Галковский Дмитрий Евгеньевич (galkovsky) wrote,
Галковский Дмитрий Евгеньевич
galkovsky

557. «ТЕЧЁТ РЕКА ВОЛГА, А МНЕ СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ...» ДАЛИ


В последнем посте возникло большое и несколько болезненное ответвление об Астафьеве. Виктор Астафьев это заслуженный «советский писатель», такие люди в СССР пользовались большим влиянием, причём не по епархии общественной жизни (таковой почти и не было), а как государственные чиновники. Местные власти с ними считались, иногда побаивались. Писатель всесоюзного ранга мог телефонировать в Москву, имел собутыльников среди членов ЦК, иногда прямой выход выше. Писателей-«региональщиков» часто выбирали из местных кадров, и это очень узкая область, где русские имели преимущество перед нацменами. Таковы Шолохов, Залыгин, Астафьев, Белов, Распутин, Солоухин. В столицу им переезжать не рекомендовалось, там они вступали в конфликт с местной нацменской номенклатурой, и их ранг понижался. Они бегали со значками «Памяти», женились на еврейках и т.д. и т.п. Начинался карнавализьм. А в родном крае это были глыбы на уровне секретаря обкома. С ними считались, их привечали.

Поскольку это были не прямые аппаратчики, система глыб сохранилась в постперестройку. Глыбам надо было хлопать глазками и встречаться с президентами во время их поездок в регионы. В Москве встречаться было не по рангу. Часть глыб (не Астафьев) из-за старости и провинциальной замшелости не переключились с Зюганова на Кремль, и были немного понижены в ранге. Зюганов это гут, но не зер. А эти всё всегда делали зер, но ошиблись.



В городе.

Было бы любопытно посмотреть по всем областям, найти там по «глыбе» и каждому присвоить ранг. Скажем по четырёхбальной шкале. Первый (пожалуй, нулевой) ранг дать Шолохову, дальше по нисходящей. В некоторых областях глыбки окажутся совсем маленькие, в ряде случаев их будет две-три (тогда мы будем наблюдать многодесятилетнюю борьбу за кассу – с провинциальной грубостью). Интересно будет провести социологический анализ, место локализации. Кто живёт в деревне, кто в областном центре. Кто сколько времени проводит в Москве.

Крупные глыбы были дополнительным бонусом местных властей: у нас Распутин, у нас Астафьев. Это использовалось в качестве отдельного рычага власти.

К русской литературе это не имеет отношения. Даже Шолохов писатель румынский, при правильной работе с казачеством (там немцы очень сильно помешали англичанам в 1918), Дон бы отделился в независимый Казакистан, и Шолохов был бы местным Шевченко. Возникла бы интересная региональная литература, действительно интересная, потому что казаки это часть русских, этнический талант не пропьёшь, не спрячешь. Но не получилось, а на фоне столичной литературы Шолохов ничто. «Картонные тихие донцы на картонных же подставках», как сказал классик.



Поддельно всё, кроме трактора.

Ну а в Великороссии эта региональщина комична. Англичане сделали советскую власть из евреев и крестьян. Евреи могли потом трансформироваться дальше, а крестьяне – нет. Это тупик, стоп-машина. Сын еврейского комиссара мог эмигрировать за границу и стать американским журналистом. При этом оставаясь евреем. Еврей это национальность. А крестьянин – это не национальность. Это профессия. Если крестьянин стал кем-то другим, он перестал быть крестьянином. Деклассировался. Еврей-журналист может и будет восхвалять евреев. Крестьянин-журналист может и должен относиться к крестьянам, по крайней мере, скептически. А хули он тогда бумагомаракой обрядился? Пусть идёт в поле работает. Это в лучшем случае дефектная особь. Крестьянин с больной ножкой.

И Аксёнов и Астафьев плоть от плоти советской власти, люди совершенно советские. Даже фамилии похожи. Но Аксёнов мог эволюционировать дальше – и эволюционировал очень сильно. Тут много вякали про его тупость-грубость-бездуховность. Я советую прочитать хотя бы «Круглые сутки нон-стоп»&«В поисках грустного беби». Это сборник эссе и заметок про Америку. Человека, который родом из Казани, жил казанским сиротой у советских родственников, жил на Дальнем Востоке. По специальности – врач. Но он в 1975-1985 годах смотрит на Америку (и на тогдашний СССР) глазами русского человека 2009 года. Это трезвый нормальный взгляд человека умного, открытого, образованного. А быть таким в 1975-85 году это ТЯЖЁЛЫЙ ТРУД. Человек себя таким СДЕЛАЛ. Сознательно. Работал день и ночь. Я это знаю, потому что в 1985 написал книгу, которая в 2009 читается как современная.

Астафьев же… Его потолок 1956 год. Он на этом уровне замер. Стоп-машина. Как начал крутить вертушку, так до конца и крутил: «Девушка, это Дивногорск? 29-61. Соедините с Дивногорском. Алё, Дивногорск. Тары нет. Девушка».

А если бы он эволюционировал? А куда эволюционировать-то? Человек воспитывался на журнале «Огонёк» (не подменном, «докоротичевском») и умер на подшивке старого «Огонька». С романами о фантастических «партизанах», с коммунальной перепиской с городскими («в городах-то сало жрать мастера»), с постерами «течёт река Волга, а мне семнадцать лет».

Аксёновым англичане дали семнадцать, а крестьянам - пожизненно.



1970. Проект Астафьева. «Это ему кажется».

Что касается личного отношения именно к Астафьеву, то, что увидел, то и написал. По-европейски. Студент Никодимов поступал в театральный вуз, прочитал басню «Стрекоза и муравей». Прочитал плохо, поставили «два». Что этим хотели сказать? Что имеют против Никодимова? Его родителей? А ничего. Плохо прочитал, нет исполнительского таланта. Как фамилия, говорите Никодимов? Я и не помню. Из 45 фото теме Астафьева было посвящено две, с учётом второй порции фотографий это вообще ноль.

А на меня набросились, будто я у родственников Астафьева взял взятку за пиар в ЖЖ, а потом кинул. Учитесь быть белыми людьми. В том числе у Аксёнова.



1970. Проект Аксёнова. Всё настоящее – и люди, и одежда, и образ жизни.
Этот проект оказался жизнеспособным.

За несколько дней до поездки в Красноярск, меня пригласили на вручение премии Солженицына в Солженицыновский центр.

Один умерший писатель награждал другого умершего писателя. Я к этому маршу зомби никаким боком, заикнулся. А мне: Дмитрий Евгеньевич обязательно приходите, вдова Солженицына хочет с вами встретиться. Ну раз такое дело, я, как дурак, пришёл. Внизу стоят пять кегебистов лет 40-50, курят, степенно беседуют. Снисходительно смотрят на прошмыгивающих интеллигентов. Устроились в центре диссидентства. И работа не бей лежачего, и зарплата ого-го. Да ещё харч в местном дорогом ресторане бесплатный. Я зашёл, смотрю зал битком, сесть негде. Если только на пол. Сидят какие-то люди в пиджаках, с жёнами, вероятно, писатели. Дёрнулся с сотовым к приглашавшим – облом. Я тогда только понял, что у них робот стоял:

- Алё, это Кирилл Дормидонтович Чижиков?

- Да.

- Кирилл Дормидонтович, вы приглашаетесь на уникальное событие культурной жизни России, награждение великого русского писателя Никодама Викеньтевича Сидорова премией великого русского писателя Расторгуя Ивановича Семицветова.

- Э-э…

- Кирилл Дормидонтович, Расторгуй Иванович является давнишним вашим поклонником, очень хочет с вами познакомиться лично, у него к вам деловое предложение.

И далее по списку:

- Алё, это Филипп Сергеевич Сухоногов?

- Да.

- Филипп Сергеевич...

Если чего против системы вякнешь, ну просто назойливую муху газетой отгонишь, сразу вторая фаза: Кирилл Дормидонтович негативно относится к Расторгую Ивановичу, предпринял кампанию.

Те-то кегебисты внизу - мужики наивные. Работать они на хрен не хотят, а как правильно устроиться не знают. Свой интерес имеют, но бритыми затылками отсвечивают. Вся жизнь проходит в ожидании подзатыльника или пенделя: «иди работать!». А умные люди устраиваются к государству «писателями». Если конечно такое государство, что открывает вакансии.



От так от, мама!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 616 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →